С историческими сводками про выигранные сражения не всегда все чисто.
Упрямый маршал Наполеона, не знавший поражений
Как известно, на долю великого наполеоновского маршала Даву не выпало ни одного поражения – в его почтенном послужном списке конфузий не имеется. Но вместе с тем его маршальский жезл числится среди трофеев, хранящихся в Эрмитаже. Чести ради стоит сказать, что достался этот жезл русским войскам совершенно случайно – как-то повезло захватить маршальский обоз. Но это не умаляет славы от обладания – реликвия получена, как ни крути, по итогам войны, а не коммерческих действий.
Луи-Николя Даву родился в семье кавалерийского лейтенанта, имевшего собственное поместье, но не отличавшегося толщиной кошелька – род хоть и бедный, но весьма древний, известный с XIII столетия. В котором почти все мужчины становились военными. Так что особого выбора у Луи-Николя не имелось, и необходимость военной карьеры в его сознании закрепили еще с детства.
Скрытый текст
[spoiler]Отец его погиб на охоте от случайного выстрела (или на дуэли – по одной из версий). Поэтому семья переехала из Анну в Равьер – там жизнь была дешевле. Собственно, участие в судьбе четырех детей принимала вся родня отца и помогала по мере сил. Большинство родственников вообще считало, что Луи-Николя к армейской стезе негоден совершенно – вместо изучения трудов по стратегии и тактике он легкомысленно предпочитал Монтеня, Руссо и другое "легкомысленное" чтиво. Но почему-то совершенно игнорировали его выдающиеся успехи в математике. Даву вообще был, вероятно, самым образованным маршалом Франции. И самым вольнодумным – увлечение трудами великих мыслителей так или иначе сказывалось. Тем не менее, неженкой будущий маршал уж точно не был и его с детства приручили и к виду крови, и солдатским лишениям.
Литограф: François Delpech
Даву окончил ту же военную школу, что и Наполеон. Только на три года позднее. И по семейной традиции поступил в кавалерийский полк, в котором служили его дед, отец, дядя и даже старший двоюродный брат.
Известие о начале революции и взятии Бастилии пришло в полк как полковая почта – с курьером. Говорят, Даву совсем измучил посланника, дотошно расспрашивая о ситуации в столице – так своеобразно выразился его восторг от свержения прогнившей власти. Генерал, командовавший гарнизоном, собрался вести войска в Париж на защиту короля, но Даву вполне спокойно и хладнокровно приказал своим солдатам стрелять в генерала (совсем не труса, а храбрейшего человека). И тот был вынужден попросту отказаться от командования и бежать. А Даву, которого поддержали все младшие офицеры, решили отправить в столицу как делегата, которому поручалось рассказать о полковой приверженности делу революции. Кстати, спутником ему назначили молодого сержанта Клода Перрена – тоже будущего маршала. Собственно, Даву уже и не считался младшим офицером – всеобщим голосованием ему присвоили подполковника.
Даву симпатизировал революции, но не признавал никакого террора. Вскоре после посещении Парижа он стал бригадным генералом, а потом поспело решение о назначении его уже дивизионным генералом. Но в ту пору по Франции гулял революционный террор. И философ-военный, тяготеющий к жирондистам, последнее назначение не принял и подал в отставку. За что и подвергся аресту как изменивший делу революции. Сложно утверждать, как бы с ним обошлись сторонники Робеспьера, но подоспел переворот, дорого стоивший кровожадным революционерам. И Даву снова стал востребованным.
Ваграмское сражение. Гравюра от Pierre Michel Adam
Будучи военным насквозь и без червоточинки, Даву стал служить даже не конкретному правительству, а Франции. С начала событий бывший близким Бонапарту Даву постепенно от него удалялся и даже добровольно дистанцировался. Но продолжал служить самым верным способом, не обсуждая и не осуждая ни приказы, ни решения. Он просто делал свое дело максимально хорошо. За что многие принимали его за педанта и бездушного служаку. Кем он, безусловно, не являлся совершенно.
Даву отлично показал себя в Египте, а при Абукире, пожалуй, только ему и был обязан победой Наполеон. Под Аустерлицем его вклад в победу признавала даже побежденная сторона – именно корпус этого маршала выдержал главный удар союзников, заставил отказаться от первоначального плана сражения и привел к известному итогу. В 1806 году при Йене разбил вдвое превосходящие силы австрийцев, потом повторил триумф через три года, под Ваграмом.
В русскую кампанию Даву отличился под Смоленском и Салтановкой, получил сильную контузию при Бородино – на левом фланге сражался против Багратиона. При отступлении какое-то время командовал арьергардом, но сдал командование Нею, а сам отбыл по приказу Наполеона в Германию.
В 1813 возглавил оборону Гамбурга и держал его до самого конца – он сдал позиции Беннигсену только после низложения Наполеона. И, что любопытно, наотрез отказался присягать новой власти. Вообще, маршал своим упрямством, возможно, спас себе жизнь и карьеру – именно этот отказ от присяги Бурбонам позднее не дал юридического повода обвинить его в измене. Даву не только единственный из маршалов, кто не проиграл ни одного сражения. Он еще и единственный, кто не отрекся от Наполеона. И это при том, что друзьями-приятелями они перестали быть уже много лет тому назад.
Даву в Чудовом монастыре. Художник: Василий Верещагин
После прибытия Бонапарта с острова Эльбы сразу явился в ставку императора и получил назначение в Париж – военным губернатором. Даву рвался в бой, но Наполеон не допустил его до передовой. Он решил, что именно в столице ему требуется самый верный и умелый соратник.
После Ватерлоо Даву отказался сдавать Париж и требовал от союзников гарантий, что всем участникам наполеоновской реставрации дадут полную амнистию. В противном случае грозился отвести верные ему войска за Луару и там развернуть полномасштабную партизанскую войну. Уговоры результатов не дали, и союзникам пришлось уступить. Таким образом, этот "железный маршал" сумел спасти много жизней. А еще он требовал, чтобы все меры, которые новые правители собираются предпринять против наполеоновских соратников, касались только его одного – он был готов к такой ответственности.
Людовик XVIII сначала не признавал заслуг Даву, но в 1818 допустил ко двору, а через год возвел его в достоинство пэра Франции. Пэром Даву пробыл недолго – через три с половиной года он умер от туберкулеза. Говорят, последними словами его были следующие: "Умираю незапятнанным". И нет этом ни капли высокомерия или гордыни.[/spoiler]
